— А сегодня прохладно у вас, Матреша… А?..

— Сильный ветер, барин.

— Какой?..

— Норд-ост…

— Вы, Матреша, говорите, норд-ост?..

И, внезапно понижая голос, прибавил:

— А вы не озябли, Матреша?..

— Мне не холодно! — улыбнулась Матреша.

— И вечером не холодно?.. А?.. Вечером холоднее… Или у вас горячая кровь, Матреша…

— Я молодая, барин… Оттого и кровь горячая…

И Матреша кокетливо и вызывающе повела глаза на жильца “второй молодости”.

Старик осоловел и шепнул:

— А ведь вы прехорошенькая, Матреша.

— Будто?..

— Право, очень хорошенькая… Где ваш муж?..

— В разлуке!.. Он матрос…

— У такой милой Матреши и матрос?.. Удивительно! И скучно по муже?

— Как по муже не скучать…

— А знаете ли что, Матреша?..

— Что, барин?..

— Только между нами…

— Я не болтушка, будьте спокойны…

— Вы мне очень нравитесь, Матреша… И вот вам позвольте подарить золотой…

С этими словами жилец подошел к Матреше и подал пять рублей.

— За что?

— А за вашу красоту… И постоянно рад вам давать по стольку, если… если… позволите вас поцеловать… В этом… ээ… ээ… право, Матреша, ничего дурного! — прибавил жилец.

Торопливо и почти что с серьезным деловитым видом Матрена сунула золотой в карман юбки и подставила свою белую, упругую щеку.

Не глядя на раскрасневшееся, млевшее лицо жильца второй молодости, который припал к шее носом, Матрена с брезгливым чувством ощущала слюнявые губы я поцелуи, которых столько продавала во время сезона с таким же деловитым равнодушием. И, прислушиваясь к двери, Матреша, привыкшая к курортным нравам, думала:

“Никакой тут мерзости нет. Здесь барыни еще хуже. Меня не убудет от этих поцелуев блудливого старика. А между тем лишние деньги пригодятся для дома: для меня и Антоши”.

Через две-три минуты она уже решила, что за пять рублей уплата произведена, и, оттолкнув осоловелого старика, шепнула: